У каждого исчезнувшего умения есть юридическое лицо

— Ничего, если мерить продолжительностью жизни. Тогда спор закрыт, ты выиграл. Давай я предложу другую линейку. Назови мне, от чего ты зависишь. Не абстрактно — по именам.

— В прямом. Назови десять человек, без которых ты сегодня утром не позавтракал бы. Имя, фамилия, где живёт, что у него сейчас происходит. Десять не надо, назови трёх.

— А он назвал бы всех десятерых и добавил бы, у кого из них больная спина и кто в прошлом году не отдал долг. Вот здесь и лежит подмена, из-за которой мы вообще разговариваем. Зависимость — это не когда тебе приказывают. Зависимость — это то, чего ты не умеешь сделать сам. Крестьянин зависел примерно от пяти вещей и знал все пять по именам. Ты зависишь от нескольких тысяч и не можешь назвать ни одной. И исчезновение имени мы приняли за исчезновение зависимости.

— Не может. И это как раз не самое главное отличие. Представь, что ты стоишь по пояс в реке. Течение тянет, ты чувствуешь его всей кожей, упираешься ногами, знаешь, куда тебя снесёт, если оступишься. Тяжело, но понятно. А теперь тебя посадили в лодку с мотором. Течения ты больше не чувствуешь вообще — плывёшь куда хочешь, против потока в том числе.

— Лодка лучше, я не спорю. Подвох в том, что течение никуда не делось — просто его теперь держит мотор. Мотор тебе не принадлежит, чинить ты его не умеешь, и вспоминаешь ты о его существовании ровно один раз — когда он глохнет. И вот тогда выясняется, что за годы в лодке ты разучился стоять в воде.

— Февраль 2021-го, Техас. Шторм, сеть легла. 69% штата без электричества, почти половина без воды. Официально признали 246 смертей, по избыточной смертности оценки доходят до 700. Ключевая деталь: люди умирали от переохлаждения не в поле и не в лесу. Дома, под крышей, в квартире с центральным отоплением.

— Дом с центральным отоплением — это не дом с печкой. Печкой ты владеешь, а трубой нет. Труба — это подписка на тепло. Пока платёж проходит, разницы никакой.

— Именно вся. И заметь, что тут нет злодея. Никто не отбирал у тебя печку, ты сам от неё отказался, и правильно сделал — печка это дым, дрова, зола и угарный газ. Я не про то, что нас обманули. Я про то, что у каждого исчезнувшего умения есть юридическое лицо, которое теперь это умение продаёт. И имя этого лица ты не знаешь.

— Весной 2020-го вся Америка так и решила. Сели по домам и пошли печь хлеб. И обнаружили, что муки и дрожжей в магазинах нет. При этом зерна было в избытке, мельницы работали в обычном режиме. Не хватало фасовочных линий: индустрия 40 лет училась отгружать муку мешками по 16 килограммов пекарням, а не пакетами по килограмму людям.

— Она просто не была рассчитана на то, что кто-то захочет. Это разные вещи, и вторая надёжнее первой. Запрет можно нарушить, а отсутствующую линию розлива нарушить нельзя.

— В среднем американском супермаркете около 33 тысяч наименований. Мясо в них — четыре компании под 70 с лишним марками. В 1980-м та же четвёрка держала примерно треть рынка, сейчас около 85% забоя. Смотри, что произошло за 40 лет: число обёрток на полке росло, а число тех, кто за ними стоит, падало. Одновременно.

— Ты выбираешь между обёртками. И это не побочный эффект, это конструкция. Но самое неприятное здесь даже не в этом. Крестьянин мог прийти к барину и попросить отсрочку в неурожайный год. Мог сбежать в другую губернию. Мог, в конце концов, взять вилы. У всех этих действий был адресат.

— Некому подать челобитную на логистическую цепочку. Тебе дали кнопку выбора между брендами, и она честно нажимается, только она ни к чему не подключена, кроме твоего ощущения контроля. Это не остаток власти. Это её протез.

— Согласен полностью.

— Абсолютно. Разделение труда дало нам всё, что мы ценим, и ни один экономист не скажет, что специализация — это плохо. Я тоже не хочу лечить себе зубы сам. Я говорю не «зависеть плохо». Я говорю: мы совершили обмен, скорее всего выгодный, и перестали называть его обменом. Мы называем его освобождением. А чек нам ни разу не показывали.

— Частично. Давай начнём с самого простого пункта. С того, что этот нищий крестьянин ел на завтрак.