История стартапов: откуда это взялось и куда девается

— Отвечу, обязательно. Только сначала давай разберёмся, что именно там появилось. Иначе получится разговор про то, где выросло дерево, без единого слова о том, что это было за дерево. Назови мне стартап, который называл себя стартапом в 1957 году.

— Никто. Ни один. Слова в нынешнем значении тогда просто не существовало. Оксфордский словарь даёт самое раннее употребление — заметка в Forbes 1976 года, про немодный способ вкладывать деньги в startups в области электронной обработки данных. Словосочетание «startup company» фиксируется ещё годом позже, в Business Week. То есть HP в 1939-м, Fairchild в 1957-м и Intel в 1968-м физически не могли называть себя стартапами. Они называли себя новой компанией. Малым предприятием. Иногда просто «мы».

— Вот именно — по сути. А что за суть? Давай проверим твои признаки. Размер? У HP в гараже было двое. У компании, которая сегодня пишет в вакансиях «мы стартап», бывает тысяча человек. Отрасль? HP в первые годы делала индикатор заступа для боулинга, устройство, которое само спускало воду в писсуаре, когда человек подходил, и аппарат для похудения током. Хьюлетт потом вспоминал, что они брались за что угодно ради пятака. Стартовых денег было 538 долларов. Успехом оказался четвёртый или пятый заход — звуковой генератор, восемь штук которого купила студия Disney, чтобы оснастить кинотеатры под «Фантазию».

— Остаётся состояние. Стив Бланк в 2010-м сформулировал определение, которое стало рабочим стандартом бизнес-школ: стартап — временная организация, созданная, чтобы искать повторяемую и масштабируемую модель, а не исполнять её.

— По этому определению — да. И это единственное определение, у которого встроен финал. Из него, кстати, следует довольно обидная вещь: фраза «мы стартап уже 8 лет» — не гордость, а диагноз. Ты либо нашёл модель и стал компанией, либо не нашёл и закрылся. Третьего варианта в определении нет.

— Ищет. Только другое. Парикмахер ищет, где снять подешевле и как заманить людей с соседней улицы, но сама модель, по которой он заработает, известна лет на 100 вперёд: стрижка стоит столько, аренда столько, разница твоя. Он не проверяет гипотезу, он исполняет схему. Пол Грэм формулирует ещё резче: стартап — это компания, спроектированная быстро расти, и парикмахерская просто не спроектирована. По его словам, ни новизна основания, ни работа с технологиями, ни венчурные деньги, ни продажа компании сами по себе стартапом её не делают. Единственное существенное — рост.

— Как есть. Есть третье — Эрик Рис: человеческий институт, создающий новый продукт в условиях крайней неопределённости. Он специально не сказал ни слова про размер и отрасль, потому что хотел, чтобы это работало и внутри огромной корпорации.

— Есть. Целых три, и они не сходятся. Возьми компанию, которая нашла модель и растёт на 30% в год, стабильно и прибыльно. По Бланку она уже не стартап. По Грэму тоже — 30% в год это не тот темп, он-то говорит про 5–7% в неделю. А команда внутри Google, запускающая новый продукт в полном тумане, по Рису стартап — при том что она не отдельная компания и венчурных денег не берёт вовсе.

— Ни одно. Это определения, а не открытия. Их выбирают, а не находят в природе. Я тебе честно скажу: то, что стартап — это режим, а не тип компании, — позиция трёх самых цитируемых авторов темы, а не установленный факт. Доказать её нельзя в принципе. Но она полезная, потому что сразу видно, где слово оторвалось от смысла.

— WeWork. 14 августа 2019 года они подают заявку на биржу. Первая фраза документа — что это community company, приверженная максимальному глобальному влиянию. Подразумеваемая оценка — около 47 млрд долларов. Через шесть недель заявку отзывают, и обсуждаемая оценка к тому моменту уже ниже 10.

— По Грэму — безусловно: рос быстро. По Бланку — нет: модель так и не нашлась. Разница между двумя определениями оказалась выражена в 37 млрд долларов, и это, по-моему, лучший аргумент в пользу того, что слово стоит понимать точно.

— Настолько, что понадобилось изобретать новое слово для редкости. Эйлин Ли в конце 2013-го назвала единорогами 39 американских софтверных и интернет-компаний, основанных с 2003 года и оценённых дороже миллиарда. И она же посчитала знаменатель — примерно 60 тысяч профинансированных венчуром компаний за то же десятилетие. Сама она оговаривалась, что 60 тысяч — грубая экстраполяция из трёх разных оценок, так что это порядок величины, не перепись. Но порядок такой: 0,07%. Примерно одна из полутора тысяч.

— Потому что про полторы тысячи никто не пишет. Ты знаешь имя одной. И вот теперь можно вернуться к твоему вопросу про место. Если стартап — это режим поиска, то вопрос «почему именно там» перестаёт быть вопросом про климат и умных людей. Он становится вопросом про то, где дешевле всего ошибаться много раз подряд.